«Ответы на фундаментальные вопросы экономики».
— На последнем заседании Совета по стратегическому развитию и нацпроектам ключевой темой обсуждения стала активизация инвестиционной деятельности и возобновление инвестиционного процесса. По итогам 2025 года вложения в основной капитал уменьшились на 2,3%, а за первые три месяца 2026 года падение составило 14% в годовом исчислении. Какова текущая ситуация с инвестициями в России? Можно ли говорить о временной остановке инвестиционной активности или мы наблюдаем полноценный её застой?
— В начале июня глава государства провел рабочую встречу с членами кабинета министров и представителями деловых ассоциаций. Именно там впервые в этом году была четко обозначена цель — возобновление инвестиционного процесса. В тот момент я использовал термин «инвестиционная пауза», допуская даже возможность «инвестиционной зимы». Однако президент не поддержал эту формулировку, предложив взамен понятие «инвестиционная сдержанность». По итогам совещания правительство получило поручение в течение двух месяцев разработать конкретные меры по стимулированию инвестиционной активности.
Проведенное 19 августа заседание Совета по стратегическому развитию и нацпроектам в определенной степени подтвердило позицию главы государства: необходимость запуска нового инвестиционного цикла очевидна, учитывая что текущие темпы экономического роста около 1% в годовом выражении явно недостаточны. Мы неоднократно подчеркивали, что для реализации задач, заложенных в национальных проектах и целях развития до 2030 года, требуется рост экономики не менее 2%.
Учитывая, что сейчас начинается процесс формирования бюджета и в ближайшие недели правительство должно представить его проект, в документе следует предусмотреть конкретные механизмы стимулирования инвестиционной активности.
— Какие существуют рычаги для оживления инвестиционной деятельности?
— По моему глубокому убеждению, ключевой фактор — это бизнес-климат. То, что вчера, 19 августа, как вице-премьер Александр Новак, так и президент ссылались не только на план структурных преобразований, но и на национальную бизнес-модель, ориентированную на создание комфортных условий для предпринимательства, свидетельствует о важности этого аспекта.
Были упомянуты, в частности, поправки в Гражданский кодекс, подтверждающие давно известный принцип: приватизационные сделки относятся к хозяйственным операциям и на них распространяются сроки исковой давности, установленные гражданским законодательством (3 года с максимальным предельным сроком 10 лет). В правительстве это считают значительным достижением. Мы работали над этим не менее трех лет, убеждая власти в необходимости подобных изменений, и в конечном итоге достигли успеха.
Безусловно, существуют и инструменты регулирования ключевых финансово-экономических показателей — процентная ставка и курс валют. Мы полагаем, что дискуссии по этим вопросам уже вышли за рамки экономической повестки, перейдя в философское русло. Настолько часто мы об этом говорим, что это стало похоже на мантру: «При ключевой ставке выше 10% осуществлять инвестиционную деятельность крайне сложно». С этим согласны большинство экспертов — как официальных, так и независимых, представляющих различные аналитические центры и корпорации. Консенсус заключается в том, что ставка около 8% позволяет использовать кредитные ресурсы не только для погашения задолженностей и поддержания оборотного капитала, как это часто происходит сейчас, но и для инвестиций. Поэтому мы настойчиво предлагаем установить однозначный ориентир по ключевой ставке ниже 10%.
Второй принципиальный вопрос касается валютного курса. В начале года мы заявляли, что диапазон 90-95 руб./$ устраивает и экспортеров, и бюджеты различных уровней, и компании, занимающиеся импортозамещением (при более сильном рубле им сложно конкурировать с импортом). Затем мы скорректировали этот коридор до 80-85 руб./$, который сейчас достигнут (курс коснулся отметки 85). Теперь мы снова возвращаемся к обсуждению диапазона 90-95 руб./$.
В целом мы выступаем за относительную стабильность рубля, которая позволит планировать деятельность и выстраивать внешнеэкономические связи исходя из понятных пропорций. Это в равной степени относится и к валютному курсу, и к ключевой ставке. Поэтому эти два вопроса стали для нас чем-то вроде философской дилеммы, которую мы, честно говоря, уже перестали обсуждать на уровне президента, правительства и даже Центробанка, поскольку все аргументы давно известны.
Единственное, о чем мы продолжаем напоминать — текущая ситуация на рынке не позволяет ссылаться на рыночные условия как на основной фактор формирования курса. Различными интервенциями, операциями с валютой можно если не стабилизировать курс полностью, то по крайней мере удерживать его в разумном диапазоне, избегая чрезмерной волатильности.
«Народное предпринимательство и распределенная собственность».
— Предлагаю перейти от теоретических вопросов к практическим. Какие корректировки существующих мер инвестиционной поддержки, по мнению РСПП, необходимо внести?
— Мы в первую очередь говорим о необходимости совершенствования такого инструмента, как федеральный инвестиционный налоговый вычет (ФИНВ). Этот механизм не сработал так, как мы ожидали. Тот факт, что в прошлом году из запланированных 150 млрд рублей бюджета было использовано лишь 26 млрд, свидетельствует о его низкой востребованности. Хотя изначально казалось, что даже 300 млрд будет недостаточно.
Поэтому очень своевременным стало поручение президента правительству совместно с ЦБ и бизнес-сообществом проанализировать существующие инвестиционные льготы и преференции, сконцентрировавшись на наиболее эффективных. От части льгот, возможно, следует отказаться, но такие инструменты, как ФИНВ или региональный инвестиционный налоговый вычет, механизмы налоговой поддержки проектов СПИК, СЗПК и других — именно на них нужно сосредоточить основные усилия. Речь идет о доработке этих механизмов для повышения их рыночной привлекательности и снижения нагрузки на бюджет.
— Какие льготы, по вашему мнению, можно было бы упразднить?
— В Налоговом кодексе давно используется понятие «налоговые расходы». Любая льгота рассматривается Минфином как «расходы бюджета — упущенные доходы». Мы считаем, что необходимо сфокусироваться на инвестиционных льготах, позволяющих перенести налоговые платежи на будущее. То есть, пока компания инвестирует и не получает прибыли, налоговая нагрузка минимальна. Как только появляется денежный поток, начинают формироваться налоговые обязательства — возможно, включая прошлые периоды. По сути, это налоговый кредит: государство может не просто предоставлять льготы, а фактически кредитовать предпринимателей из бюджета, который впоследствии будет возвращен с определенными процентами. Многие губернаторы, как я знаю по своим поездкам, рассматривают себя именно как соинвесторов, а не как структуры, раздающие преференции. Если такие кредиты будут обеспечены активами компаний-заемщиков, это будет вполне рыночный механизм.
— Есть ли принципиально новые идеи по возобновлению инвестиционного процесса?
— У государства накопилось значительное количество плохо управляемых активов. Часть из них сформировалась в период, когда правоохранительные и силовые структуры активно занимались вопросами приватизации. Другие активы поступали в казну по различным основаниям, включая нарушения закона №57 об иностранных инвестициях в стратегические предприятия и коррупционные дела. Не вдаваясь в причины, факт остается фактом: государственные активы увеличились по сравнению с прошлыми годами. Эти активы можно использовать как обеспечение для выпуска финансовых инструментов. Управление ими должно осуществляться на рыночных принципах. Это тоже может стать источником инвестиций.
Сегодня, с одной стороны, инструменты рынка капитала не используются для инвестиций, а с другой — отсутствие инвестиций не позволяет развивать фондовый рынок. Президент поставил задачу достичь капитализации фондового рынка на уровне 2/3 ВВП. Как ни посмотри, разрыв огромен — для достижения этого показателя необходимы десятки триллионов рублей.
Необходимо активно привлекать на рынок, в том числе и государственные активы, которые пока управляются в рамках специальных схем. Можно говорить и о выходе госкомпаний на IPO или SPO, включая приватизацию с сохранением золотой акции.
Пример аэропорта «Шереметьево», приватизированного с сохранением золотой акции за государством, показывает, что возможны варианты, когда государство сохраняет контроль над стратегическими решениями. То есть существует множество способов привлечь инвестиционные ресурсы (население хранит свыше 60 трлн руб. на депозитах) и развивать фондовый рынок, делая его привлекательным для людей. Это позволит перейти к модели распределенной собственности, где не будет восприятия, что за каждой компанией стоит олигарх, контролирующий мажоритарный пакет. Это то, что раньше называлось народным капитализмом, а чуть позже народной приватизацией. Подобные механизмы необходимо задействовать для запуска нового инвестиционного цикла.
Но самое главное — это уверенность бизнеса в завтрашнем дне и защита прав собственности. Любой предприниматель, обращающийся за господдержкой, невольно задумывается, когда к нему придут с проверкой Счетная палата, прокуратура…
— Налоговая служба.
— Налоговая — само собой. С налоговыми органами в этом плане не сказать, чтобы проще, но налоговое администрирование действует по четким и в основном понятным правилам. Хотя в последнее время появились новые сюжеты, связанные с проверками на предмет возможного двойного или тройного использования льгот, необходимости доплаты в бюджет. И здесь тоже возникают вопросы.
Тем не менее, это более прозрачные вопросы, чем случаи, когда, например, Счетная палата или СК утверждают, что компания что-то продала дороже, что-то купила не по тем ценам, и в итоге ей вменяют, что прибыль должна была составлять N% от себестоимости, а оказалась в два раза выше, и разница квалифицируется как ущерб. Несмотря на наличие договоров и подписанных актов, виновной стороной всегда оказывается предприниматель, а не его контрагент в лице госоргана или госкорпорации.
Здесь нужны более прозрачные и предсказуемые процедуры, чтобы бизнес не боялся взаимодействовать с государством. Иначе все наши льготы и преференции, а также бюджетная поддержка могут оказаться невостребованными, и предприниматели не захотят рисковать. А без этого многие проекты, особенно инфраструктурные, просто не реализуются без господдержки.
— В контексте налоговой тематики хотелось бы обсудить раскрытие крупнейшей схемы с «бумажным НДС», в которой участвовали десятки тысяч компаний, а размер фиктивных вычетов превысил триллион рублей. Главная интрига заключается в том, кого налоговые органы будут считать бенефициарами незаконных операций. Верно ли, что часто выгодоприобретателями признают не непосредственных участников схемы, а их контрагентов из второго и третьего звеньев цепочки?
— В цепочке НДС глубина проверки может быть любой, и претензии могут быть предъявлены практически на любом ее уровне. Проблема действительно существует: ответственность не всегда несут те, кто непосредственно совершал мошеннические действия. Вопрос в том, знал ли и должен ли был знать участник цепочки о недобросовестных действиях? И есть ли у него возможность проверить всех партнеров по всей цепочке?
Мы поддерживаем контакт с ФНС, и пару месяцев назад даже провели встречу с главой службы Даниилом Егоровым. Сейчас собираем предложения по подходам к контролю за соблюдением нового законодательства, включая НДС и трансфертное ценообразование. Хотим на конкретных примерах посмотреть, где можно уточнить правила игры и процедуры, и главное — защитить добросовестных налогоплательщиков.
Мы не считаем, что все предприниматели безупречны, но исходим из презумпции добросовестности как налогоплательщиков, так и бизнесменов, обращающихся за господдержкой. Доказательства недобросовестности должны быть действительно убедительными — к сожалению, это не всегда так.
В то же время, при системных нарушениях не всегда виноват бизнес. Возможна излишняя жесткость контроля или, наоборот, отсутствие четких правил, когда налогоплательщик объективно не может проверить добросовестность партнера через несколько звеньев цепочки. Возможно, здесь нужны изменения в регулировании.
Например, компания А для получения «схемного вычета» фиктивно приобрела товар у фирмы-однодневки и «заплатила» с НДС, отразив это в фиктивных документах. Продав реальный товар компании Б тоже с НДС, компания А уменьшила налоговую базу на сумму НДС по фиктивной сделке, получив незаконную выгоду. Компания Б, в свою очередь, приняла к вычету НДС по приобретенному товару. С точки зрения налоговых органов, компания Б должна была проявить должную осмотрительность и проверить, не участвует ли компания А в незаконных схемах. Компания Б также рискует получить доначисления.
«Слава Богу, август позади».
— К заседанию Совета по стратегическому развитию аналитики центра «Третий Рим» подготовили доклад с контурами новой модели экономического роста. Во-первых, они считают, что она должна опираться на частный спрос, а не на государственный. Во-вторых, выделили семь ключевых элементов новой модели: автоматизация, платформизация, легализация бизнеса, пересмотр системы подготовки кадров и другие. Верите ли вы, что частный спрос может стать основным драйвером экономики?
— Ориентация на частный спрос (внутренний потребительский и экспортный) — это не новая модель. Простите, но уже 35 лет мы пытаемся ориентироваться на частный спрос и сокращать долю государства в экономике как хозяйствующего субъекта. Тот факт, что в конце первой четверти XXI века мы говорим об этом как о новой модели, свидетельствует, что мы просто не смогли реализовать её раньше.
Действительно, необходимо сокращать участие государства как хозяйствующего субъекта, и этот тезис «Третьего Рима» стоит полностью поддержать. Однако сейчас мы наблюдаем обратное. В докладе вице-премьера Александра Новака на Совете прозвучала фраза: «увеличивается доля госкомпаний в экономике». В условиях СВО это естественно из-за гособоронзаказа и работы частного сектора в кооперации с ОПК. В нынешних условиях резко менять структуру спроса не получится. Для этого нужно сначала завершить СВО и начать структурную перестройку в пользу гражданских отраслей.
Частный спрос формируют предприниматели, инвесторы, граждане — включая самозанятых. В 2028 году заканчивается эксперимент по самозанятости. Хорошо, что сейчас речь не идет о его отмене. Но правильно было бы уже сегодня обсудить перспективы этого статуса, возможно, с корректировками — например, увеличением процентных отчислений с добровольным участием в соцфондах. Это важно, потому что самозанятые — это и есть экономика, основанная на предпринимательской инициативе и частном спросе.
Кроме того, малый и средний бизнес действительно играет ключевую роль в экономическом росте и занятости. Однако в текущих условиях он во многом зависит от спроса со стороны госструктур. Основная проблема такого взаимодействия — задержки платежей. Крупные компании откладывают оплату, частично чтобы заработать на высоких депозитных ставках, с другой стороны, они сами не всегда вовремя получают бюджетные средства. МСБ страдает от этого больше. И если ситуация ухудшается или платежи задерживаются, малый бизнес может просто закрыться.
Сейчас у нас высокий «коэффициент смертности» малого бизнеса, превышающий «коэффициент рождаемости». С одной стороны, это естественный процесс: одни компании закрываются, другие открываются. Но сейчас уже наблюдается отрицательный прирост. Поэтому поддержка самозанятых и МСБ — ключевой элемент новой модели, ориентированной на частный, в том числе инвестиционный, спрос.
— Это лето оказалось непростым для бизнеса: перебои с топливом, атаки на логистические объекты. Является ли это прямым вычетом из экономического роста?
— Потери нефтеперерабатывающих мощностей, а также в других отраслях, таких как производство удобрений и химическая промышленность, безусловно, снижают экономический рост и экспортный потенциал. В случае с НПЗ сокращение составило 25-30%. Однако когда начались перебои в логистических цепочках маркетплейсов — в первую очередь Wildberries, стало ясно, что это проблема не только экспортно-ориентированных предприятий, но и компаний, работающих на внутренний рынок. Посмотрим, скажется ли это на уборке урожая. Надеюсь, что нет, поскольку сельхозтехника может работать на дизеле.
Безусловно, этот ущерб необходимо учитывать: затраты компаний на восстановление мощностей и физическую защиту от беспилотников. Мы давно обсуждаем эту тему, в том числе на площадке РСПП. Компании готовы инвестировать в защиту — не только своих объектов, но и более широкую систему обороны. Важно признать право компаний включать часть этих затрат в себестоимость, потому что это уже новая реальность. Беспилотные технологии стали частью промышленной безопасности.
Понятно, что Минфин не в восторге, так как это сокращает налог на прибыль. Но потери могут быть гораздо больше, если производства остановятся на длительный ремонт — тогда налогов вообще не будет.
РСПП еще в 2025 году предлагал компенсировать часть расходов на защиту от БПЛА через налоговые вычеты в размере 50% затрат. Минфин отказал. Летом 2026 года ФНС разъяснила, что затраты на защиту можно списать через амортизацию «основных средств» с соответствующим снижением налоговой базы.
— Чего вы ждете от осени 2026 года?
— Слава Богу, август заканчивается. Бывали случаи — в августе 1991 года, в августе 1998 — когда этот месяц преподносил сюрпризы. Но поскольку до его завершения осталось всего несколько дней, будем надеяться, что все ожидания — как позитивные, так и негативные — перенесутся на осень.
Главное — возможность с большей уверенностью смотреть в будущее. Поэтому весь бизнес ориентирован на скорейшую победу. Чтобы многие механизмы запуска инвестиционного цикла и защиты прав собственности могли рассматриваться не как вынужденные меры, требующие отступления от нормы, а как… Не то чтобы «обычный бизнес» — мы уже никогда не вернемся к ситуации начала 2000-х, даже к периоду до 2014 или 2022 года. Но как на новую реальность.
Ведь многие механизмы корректируются не только из-за СВО, но и потому, что изменилась глобальная ситуация и технологии. Еще 5-10 лет назад искусственный интеллект казался чем-то из научной фантастики. Сейчас мы понимаем, что ИИ — реальность, способная заменить и даже противостоять человеку.
Что будет через пять лет с рынком труда, технологиями, глобальной конкуренцией — можно описать только в виде различных сценариев: может быть не семь столпов экономического роста, а семь вариантов развития событий. Важно оставаться конкурентоспособными, и опора на частное предпринимательство, частный спрос и инициативу в новых условиях — это главная опора, на которой все держится. Если вообще существует такое звено, за которое можно вытянуть всю цепь, то оно именно здесь.
