Сегодня Московская консерватория празднует 160-летний юбилей. Это прекрасный повод поразмышлять о том, чем выделяется данное учебное заведение и почему оно на протяжении всей своей истории, с момента основания до современности, остается ведущей кузницей музыкальных кадров не только для России, но и для всего мира.
Последнее утверждение — не просто громкая фраза. Каждый год за рубежом публикуются рейтинги лучших вузов по разным специальностям, включая музыкальное образование. Московская консерватория неизменно занимает место в топ-10. Даже в нынешних непростых условиях никто не ставит под сомнение ее авторитет. В чем же причина такого успеха? Позволю себе поделиться размышлениями, основанными на личном опыте.
Два десятилетия назад я стал студентом Московской консерватории, окончил ее, затем аспирантуру, начал преподавать (и продолжаю это делать), а позже возглавил новое структурное подразделение — Научно-творческий центр киномузыки. Это позволило мне увидеть жизнь вуза с разных ракурсов.
Что всегда ощущается в стенах консерватории, независимо от твоего статуса, — это преемственность поколений. Когда идешь по лестнице, по которой ходил Чайковский, занимаешься в классе Танеева (не говоря уже о волшебной атмосфере Большого зала, пропитанного вдохновением великих музыкантов), невольно задаешь себе высокую планку. Это чувство личной ответственности: «Они были здесь. Теперь ты. Сумеешь ли соответствовать?».
Разговоры о преемственности — не пустые слова. Дело не только в исторических интерьерах. Важно, что здесь происходит живая передача опыта, знаний, духа великих музыкантов — буквально из рук в руки. Мой научный руководитель, известный музыковед Михаил Сапонов, учился у Шнитке и Денисова. Те, в свою очередь, были учениками Шостаковича. Шостакович — Глазунова. Глазунов — Римского-Корсакова… Чем такая «родословная» отличается от обычного генеалогического древа? Тем, что в музыке эта связь поколений реально влияет на профессиональное становление. Когда пианисты говорят: «Я — “внук” Нейгауза», имея в виду, что их педагог учился у великого маэстро, понимаешь: какие-то приемы, советы, полученные от Генриха Густавовича, передались и тебе.
Это определение «внук» касается не только учебы. В консерватории к студентам относятся почти как к членам семьи. Занятия с профессором — не просто «образовательная услуга». Это передача мастерства, воспитание, моральная поддержка (очень важная для молодых талантов), интенсивное общение, которое часто продолжается и после выпуска. С моим научным руководителем мы поддерживаем творческий диалог уже двадцать лет — через переписку, телефонные разговоры, личные встречи.
Да, в МГК гордятся традициями и бережно их хранят. Латинское conservatio означает «сохранять». Однако здесь искусство не консервируют. Консервативности в плохом смысле нет. Наоборот, концентрация талантливых людей создает кипящую идеями атмосферу, где эксперименты возникают естественным образом. Еще двадцать лет назад киномузыка вызывала скепсис в академической среде. В российских консерваториях не было профильных кафедр. Сегодня в МГК работает Центр киномузыки, проводятся тематические конференции, создаются экспериментальные музыкальные фильмы. Действует Центр электроакустической музыки, где осваивают новейшие синтезаторы, программируют звуковые объекты и даже создают концертирующих роботов. Перечень инноваций обширен.
Не менее динамично развивается преподавание. Лекции по истории музыки и теории ведут педагоги, которые сами активно занимаются исследованиями. Они сразу знакомят студентов с новейшими трактовками художественных явлений. Никто не скажет: «В учебнике написано так, значит, нужно говорить только это». Или: «Это произведение разбирайте, а это — нет». В советское время существовали идеологические ограничения (хотя педагоги умели их обходить), сейчас их нет. Специалист может рассчитывать на свободу и доверие коллег и руководства.
Конечно, бывают споры, разные, порой противоположные мнения. Но ты всегда знаешь: какой бы позиции ни придерживался тот или иной музыкант, профессор, руководитель, как бы он к тебе ни относился, он действует исходя из общих принципов и желает блага общему делу. «Мы с тобой одной крови», как говорится в известном мультфильме. Неслучайно ректорами МГК почти всегда становились свои люди. Почти все они — от Николая Рубинштейна до Александра Соколова — выдающиеся музыканты, чей авторитет в профессиональной среде непререкаем и достигнут не благодаря должностям. Единственное исключение — партийный назначенец конца 1920-х, пытавшийся заменить гармонию и полифонию политэкономией. Но он продержался недолго, и судьба его сложилась печально. Даже в самые трудные времена консерватория сохраняла иммунитет к подобным явлениям. Случайные люди здесь не приживаются.
Здесь остро чувствуется разница между «своим» и «чужим». Но чтобы стать «своим», не нужно быть чьим-то родственником или выходцем из особой среды. Достаточно таланта и искренней преданности музыке. Все остальное отходит на второй план. В консерватории не важно, как ты одеваешься, где живешь, каких политических или религиозных взглядов придерживаешься… Главные критерии — профессиональный уровень и готовность трудиться ради искусства. Такой концентрации энтузиастов, настоящих фанатов своего дела, я не встречал больше нигде. Думаю, именно это — ключевой секрет успеха консерватории, который сохраняется с XIX века до наших дней. Хочется верить, что следующие 160 лет ее истории будут не менее яркими. Все предпосылки для этого есть.
Автор — кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России, руководитель Научно-творческого центра киномузыки Московской консерватории, лауреат премии имени Курехина и Zverev Art Prize, обозреватель «Известий».
