Планируется ввести обязательную психологическую помощь для женщин, столкнувшихся с потерей ребенка при беременности. Соответствующее предложение направлено на рассмотрение министру здравоохранения Михаилу Мурашко.
Как обычно, благие намерения не вызывают сомнений:
«Данная инициатива призвана разработать единый алгоритм психологической поддержки после прерывания беременности, минимизировать зависимость такой помощи от местных особенностей медучреждения, способствовать своевременному выявлению тяжелых психоэмоциональных состояний, улучшить качество акушерско-гинекологической помощи и помочь женщинам восстановиться психологически для планирования следующей беременности», — приводят в СМИ цитаты из документа.
Важный нюанс — консультация психолога останется добровольной, однако факт отказа от нее будет зафиксирован в документах.
Не будем сейчас обсуждать организационные вопросы: например, когда именно будет проходить беседа или откуда возьмется такое количество специалистов. Это технические моменты. Важно иное: почему на первый взгляд полезное предложение вызывает недоверие и отторжение вместо благодарности? Ведь забота о гражданах — явление нечастое.
Самое страшное, что можно услышать женщине, пережившей утрату, особенно на поздних сроках: «Ничего, еще родишь».
Между тем именно это открыто прописано в тексте инициативы — «помочь решиться на следующую беременность». Обратите внимание — все это в рамках разовой консультации. Речь ведь не идет о полноценном психологическом сопровождении.
Представьте ситуацию: после выкидыша, аборта по медицинским показаниям или, чего хуже, рождения мертвого плода, буквально на следующий день — а пациенток обычно выписывают через сутки-двое — к вам приходит незнакомец и начинает обсуждать перспективы новой беременности. Как можно охарактеризовать такой подход? Кто мог предложить нечто подобное?
Пообщавшись с женщинами, пережившими выкидыши на ранних сроках (а таких случаев немало), убеждаешься в одном: психологическая помощь может быть полезна, только если ее целью не является убеждение в необходимости быстрой новой беременности.
«Люди разные, как и жизненные обстоятельства. Возможно, ей не стоит больше пытаться, возможно, партнер не подходящий, может, нужно время на осмысление желаний. А сейчас получается шаблонный подход — всех уговаривать рожать снова», — делится мнением мать двоих детей, дважды столкнувшаяся с самопроизвольным абортом.
«Как это будет работать на практике — неизвестно, но догадаться нетрудно», — отмечает другая. После такой трагедии хочется быстрее покинуть больничные стены. В таком состоянии меньше всего хочется формальных бесед со специалистами — большинство опрошенных, включая меня, уверены, что они будут именно формальными. Решение обратиться за профессиональной помощью должно созреть, для этого нужно время и душевные силы, не говоря уже о физическом восстановлении. Прерванная беременность, особенно на поздних сроках — серьезный гормональный стресс. И почему депутаты сосредоточились именно на этой категории? Почему, например, не предложили бесплатные консультации молодым матерям — вот где действительно нужна квалифицированная помощь?
Скорее всего, потому что главная цель подобных инициатив — убедить попытаться снова, а не помочь пережить утрату и прожить горе без обесценивающих фраз вроде «Родишь еще!». Хотелось бы ошибаться, но сомнения остаются.
Кто даст гарантию, что психолог не навредит? Известно, что выбор специалиста требует не меньшей тщательности, чем поиски хорошего гинеколога. В условиях кадрового дефицита квалифицированные психологи — редкость. А их услуги стоят весьма дорого. Работа с психологической травмой требует времени и денег. Можно ли помочь за одну встречу сразу после операции? Сложно поверить в эффективность такого подхода.
Напрашивается вывод: обязательная психологическая консультация после потери ребенка — очередная популистская инициатива с сомнительной эффективностью. Стоит ли тратить на ее реализацию ограниченные бюджетные средства?
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.
